— Это же Баку!! – повторяла я, жадно вбирая  в  себя проплывающие мимо улицы, лица людей, лица домов, гвалт клаксонов и бесконечные каменные лестницы, зовущие в неизвестность. В этот  пронизанный ветром город  я рвалась весь год, сама не знаю зачем. Просто одержимость какая-то… Но все как-то не складывалось,то одно, то другое —  обычная ерунда. А  в эту субботу мы совершенно спонтанно и абсолютно непродуманно сорвались и покатили в Неаполь. Выехали поздно, и на заправке, изнывающий от голода Доменико выдвинул предложение перекусить придорожным сэндвичем, но наткнулся на решительное «нет»:

— Ты что??? Какой сэндвич??? Мы же в Неаполь едем! А там пицца, и все такое..

— Ты ведь даже не любишь пиццу! – возмутился он

— Не люблю. Потому, что у вас её готовить не умеют, – нагло заявила я. 

В некотором смысле так оно и есть. По-настоящему вкусную пиццу, за последние пару лет мне удалось отведать только дважды: в частном доме в Умбрии и в киевском Napule ( в этом, кстати, ничего удивительного нет, потому что несмотря на территориальную удаленность, и пиццайоло, и пицца,  и печь для ее выпечки самые что ни на есть всамделишные, и это, понятное дело, не может не отразится на вкусе) . Но в Неаполь, знаменитый  своей фееричной кухней, мы приехали и уехали голодными. 

Обед давным давно кончился , а ужин еще и не думал начинаться.  Народ расслабленно перетекал из бара в бар, наслаждаясь аперитивом, но мне хотелось пока не стемнело успеть побыть туристом, поэтому рассиживаться времени не было. Не долго думая мы нырнули в первую попавшуюся подворотню. По правде сказать, к разного рода постройкам я отношусь довольно холодно – они меняются так медленно, что кажутся почти неживыми.  Неживое я не люблю, и потому где бы я не находилась, взяв в руки камеру, предпочту неизвестного прохожего известному зданию. Но здесь дома ярче людей, у них есть возраст, характер, привычки, голоса. Они живут своей собственной жизнью и кажется, город принадлежит им. 

Старые, испещренные морщинками трещин камни, насквозь пропитанные солнцем, добротные двери, чуть прикрытые ставни, малюсенькие балкончики,  и тут же, рядом  – молодые, радостно сияющие новизной высотки. На тесных утопающих в полумраке улочках, плотно закутанных в гирлянды простыней, рубашек и джинс, окна, призывно распахнутые ловушками света, бестрастно в упор глядят на тебя обнажая жизнь. И я, не в силах отвести взгляд, опрометчиво втягиваюсь в эти сумасшедшие «гляделки», бесстыдно пялясь в ответ. Огромная кровать, телевизор, кухня, за столом – строгая старуха. Первый этаж начинается сразу же, без всяких предесловий

— Это же Баку…- шепчу я одними губами глядя на точно такой же, как когда-то был у нас, расположенный прямо на земле балкон. Чуть дальше по улице мальчишка закидывает  в спущенную на веревке корзину  покупки и ее тут же утягивают вверх. И снова окна, окна… За окнами, будь то квартиры, магазины или мастерские – старики, одни только старики, седые  и неулыбчивые.  Впрочем, и на двух случайно подсмотренных свадьбах, улыбок не было видно даже у новобрачных:  из подкатившего гигантского лимузинища просто, по деловому выскакивали суровые гости и не менее суровые  жених и невеста, поразительно напоминающая мадам Грицацуеву – «знойную женщину, мечту поэта». 

Быстренько  отснявшись с непроницаемыми лицами на фоне зверски измалеваных граффити исторических красот, они столь же слажено загрузились обратно и отчалили, а на их место немедленно прибыла точно такая же машина, с точно таким же набором исполненных серьезностью седоков. Разнились только платья невест. Мадам Грицацуева-два была в ослепительно розовом. Позади нее на занятой солнцем и ветром площади в глубокой медитации валялись разнокалиберные псины, карабинеры, отдаленно напоминающие мифических цыганских баронов, поблескивая золотом перстней,  лениво гоняли торгующих фэйком африканцев, и потому, как  неспешно, с достоинством, те перекатывали с одного края на другой свои груженные товаром коляски, было понятно, что и  это тоже фэйк. 

Вдоль улицы гневно порыкивая сновали бесчисленные motorino, на которых по заведенному здесь обычаю гордо восседают  без шлемов по трое-четверо независимо от возраста и комплекции. Наиболее впечатляюще, пожалуй, смотрелись взрослый дородный дядька вскидывающий на дыбы свой мотоцикл прямо посреди центральной улицы и молодая особа, явно со дня на день ожидающая пополнения, с двухлетнем малышом стоящим в передней части скутера, цепляясь за ее руки. 

Неопределенного возраста супружеская пара  волокла в сторону, приютившейся за углом, свалки частично разобранный телевизор, повиснув на окнах, отчаянно спорили о чем-то  заглушая друг друга три женщины, а откуда-то из глубины дома, время от времени то появлялась, то исчезала косматая седая голова, прикрикивая на них низким гортанным голосом, без особого, впрочем, результата. И из всего этого безумно не хотелось уезжать, но день стремительно таял и надо было выдвигаться домой, в Рим.

        

Инфо: www.9women.net